. (veprmouse) wrote,
.
veprmouse

Древесная метафора -2.

Древесные метафоры.  

"Встреча"



                                            

39305_600Деревья на каком-то этапе срослись (и на первой, и на второй фотографии).
Но на втором фото - это два разных дерева - береза
и осина.
Я увидела в этих сросшихся деревьях метафору  встреч, описанных в рассказах Рэя Брэдбери.
Это моё видение,..
интересно, а какие ассоциаци возникают у вас, когда вы видите эти фотографии?

(Я поначалу хотела сделать бытовые зарисовки, которые можно было бы проиллюстрировать этими фотографиями, но библиотерапевт во мне взбунтовался, и я нашла эти два рассказа...)







Рэй Брэдбери. Ночная встреча.


Другого такого вечера он бы не припомнил за всю свою жизнь. Было еще совсем не поздно, солнце только закатилось, в воздухе упоительно пахло свежестью, но почему-то его затрясло — ни с того ни с сего накатила незримая, тайная дрожь нетерпения, почти предвкушения. Он добрался до автопарка и зашагал среди стана автобусов: все своим чередом, рутинная проверка, полный бак, педаль газа, тормозные колодки, выезд на линию — а дрожь так и не отпускала. На дорогах никаких аварий, вечер ясный, движение спокойное, пассажиров — раз-два и обчелся. Втягивая в себя соленый воздух, он проезжал сквозь океанское спокойствие улиц и ощущал в дыхании ветра нечто такое, что всегда выдает весну, при любом раскладе, в любое время суток.

Было ему под сорок; надо лбом уже намечались небольшие залысины, виски слегка тронуло росчерками серебра, шею над воротником прорезали первые борозды. Он привычно крутил баранку, а время уже близилось к одиннадцати — душный час, теплый весенний вечер и дрожь по всему телу. Глаза невольно стреляли по сторонам, не упуская ничего примечательного, но более всего радовали взгляд неоновые вывески — ни дать ни взять лимонное мороженое и зеленая мята; как же хорошо выбраться из своей тесной конуры, как славно ехать привычным маршрутом.

На конечной остановке он вышел покурить у береговой полосы и с беспокойством отметил, что вода светится.

Вглядываясь в океанскую даль, он вспомнил, как точно такой же ночью ему объяснили причину это свечения: в воде живут миллионы, триллионы крошечных живых организмов, которые кишат, бурлят, плодятся, давая жизнь мириадам себе подобных, и тут же умирают. От этой весенней любовной лихорадки вода вспыхивает зеленым, а местами — кораллово-красным, и так вдоль всего побережья, до самого Сан-Франциско в северном направлении, до Акапулько в южном, а некоторые поговаривали, что и до Перу, — кто его знает, кто подтвердит?

Докурив сигарету, он еще немного постоял у волнолома, явственно чувствуя, как из одежды выветривается затхлость убогого жилища. Но руки, сколько ни держи их под краном, оставались будто засаленными от старой колоды пасьянсных карт, помогавших убить время.

Вернувшись в автобус, он слегка прогрел движок, бубня какой-то мотив. В салоне было пусто; значит, ему предстоял порожний рейс по сонным улицам. Он разговаривал сам с собой, напевал себе под нос, чтобы часы тикали побыстрее, и двигался через тенистые, освещаемые луной кварталы к той точке, откуда вскоре можно будет отправиться домой, чтобы рухнуть на узкую койку и полдня спать, а завтра в шестнадцать ноль-ноль начать все сначала.

На четвертой остановке он задержался, поднял все оконные рамы в пустом салоне и оставил гореть только пару лампочек. Ветер летним половодьем хлынул в открытые шлюзы окон, и теперь автобус на ходу трубил, как морская раковина. Колеса шуршали по лунному свету, а серебристый асфальт плыл вдоль молочных бульваров, среди бархатно-черных теней.

На семнадцатой остановке он едва не проскочил мимо ожидавшей автобуса девушки.

Хотя она стояла на виду, он так углубился в свое дыхание и улыбку, что пролетел добрых двадцать ярдов вперед — ей даже пришлось немного пробежаться, прежде чем войти в открытую дверь.

Он извинился, она опустила монетки в звенящую серебром кассу и села наискосок от кабины, где он краем глаза мог ее видеть в зеркале верхнего вида. В полумраке она сидела неподвижно и прямо, сложив руки на коленях и сдвинув ноги; ветер шевелил ее длинные волосы.

И он влюбился.

Вот так, предельно просто. Влюбился в эту девушку, совсем юную, сидевшую наискосок от него, белокожую, как млечный цветок, всю аккуратную, ладненькую, чистую. Ее темные волосы развевались на ветру, как дым, а она сидела так спокойно, так безмятежно, не догадываясь о своей красоте и молодости. В начале вечера она нанесла на кожу капельку духов, но их аромат почти выветрился и теперь едва уловимо витал в воздухе. Она светилась счастьем, как будто в ее жизнь этой ночью вошло нечто значительное; личико сияло, глаза блестели, на ходу ее слегка раскачивало из стороны в сторону, и на поворотах она придерживалась за поручень.

«А ведь я ее люблю, — подумал он и сам удивился. — Как это ни смешно, я ее люблю».

Он уже знал, какой у нее голос — нежный и ласковый, и как она будет держаться, и как себя поведет когда бы то ни было, в любых обстоятельствах. Это было видно по ее глазам и по мягким движениям рук. Да и лицо ее не горело огнем, не замыкалось в себе, а освещало все вокруг лучистым сиянием. От него напитывались другие. От него в автобусе стало светлей. В нем отражался он сам и целый мир.

«Тебе это известно? — мысленно спрашивал он, обращаясь к ее отражению в зеркале. — Знаешь ли ты, как я тебя люблю? Догадываешься?»

Они мчались летними улицами в полночную сторону.

Потом до него дошло. В каждом мужчине, даже если это ему невдомек, даже если мыслей таких нет, теплится образ женщины, которую ему суждено полюбить. Из чего сплетается ее образ — из всех мелодий, звучавших в его жизни, из всех деревьев, из друзей детства, — никто не рискнет сказать наверняка. Чьи у нее глаза: не его ли родной матери; чей подбородок: не двоюродной ли сестры, которая четверть века назад купалась с ним в озере, — никому не дано этого знать. Но почитай, каждый мужчина носит при себе этот портрет, словно медальон, словно перламутровую камею, но извлекает на свет редко, а после свадьбы даже не притрагивается, чтобы избежать сравнений. Не каждому случится встретить свою суженую, разве что промелькнет она в темноте кинотеатра, на страницах книги или где-нибудь на улице. Да и то после полуночи, когда город уже спит, а подушка холодна. Этот портрет соткан из всех снов, из всех женщин, из всех лунных ночей со времен творения.

«Сказать ей? — спрашивал он себя. — Как подступиться?»

Теперь она закрыла глаза и откинулась на спинку, вспоминая прошедший вечер.

«Если бы ты знала», — подумал он и пришел в смятение. Оставалось всего девять остановок. В любую минуту она могла дернуть за шнур звонка и уйти в ночь. А ему останется выбор — то ли ни с того ни с сего ее окликнуть, то ли промолчать. «Меня зовут Уильям Беккер, а тебя? Где ты живешь? Когда мы увидимся?»

Восемь остановок. Не вставая с места, она сменила позу и стала смотреть в окно.

«Меня зовут Уильям Беккет. Я тебя люблю», — повторял он.

Ее рука потянулась к шнуру. «Нет», — молча взмолился он.

Тишину прорезал звонок. Она поднялась с места, и он направил автобус к остановке. Можно, конечно, приехать сюда утром. Стоять и ждать, пока она не появится, а потом сказать ей… сказать…

По его лицу пробежала легкая судорога, оно поднялось к зеркалу, потом обратилось вперед, где тянулась дорога, а в листве красовалась луна. Он понял, что не сможет прийти сюда утром.

Когда автобус остановился, она уже стояла у выхода. Дожидалась, когда он откроет дверь. Немного помедлив, он заговорил:

— Меня…

Она полуобернулась в его сторону, и лицо ее вместило все, что грезилось ему вечерами, когда он в свободные часы гулял у моря.

От нажатия на пневматическое реле дверь с шипением отъехала в сторону; пассажирка вышла и стала удаляться по лунной дорожке среди деревьев.

Даже имени ее не знаю, подумал он, даже голоса ее не слышал. Не закрывая дверь, он провожал ее взглядом по темной улице. Даже не посмотрел, есть ли у нее на пальце кольцо, думал он.

Потом он закрыл дверь и продолжил путь; ему вдруг стало очень холодно, руки на руле затряслись, глаза не разбирали дороги. Пришлось съехать на обочину и закрыть все окна, чтобы не было сквозняка. Через полчаса, проезжая в обратном направлении все той же улицей, он убедился в отсутствии транспорта и нажал на газ; впереди него была только луна, а позади — пустой автобусный салон, и он спешил, спешил, говоря себе: «Если не тормозить, скоро буду на побережье, а там, коли повезет, увижу еще раз, как светится вода, покурю, воздухом подышу — и назад, пустым через пустой город».
***

Рэй Брэдбери. Марсианские хроники. Ночная встреча.




39554_1000

Прежде чем ехать дальше в голубые горы, Томас Гомес остановился возле уединенной бензоколонки.
    - Не одиноко тебе здесь, папаша? - спросил Томас.
    Старик протер тряпкой ветровое стекло небольшого грузовика.
    - Ничего.
    - А как тебе Марс нравится, старина?
    - Здорово. Всегда что-нибудь новое. Когда я в прошлом году попал сюда, то первым делом сказал себе: вперед не заглядывай, ничего не требуй, ничему не удивляйся. Землю нам надо забыть, все, что было, забыть. Теперь следует приглядеться, освоиться и понять, что здесь все не так, все по-другому. Да тут одна только погода - это же настоящий цирк. Это марсианская погода. Днем жарища адская, ночью адский холод. А необычные цветы, необычный дождь - неожиданности на каждом шагу! Я сюда приехал на покой, задумал дожить жизнь в таком месте, где все иначе. Это очень важно старому человеку - переменить обстановку. Молодежи с ним говорить недосуг, другие старики ему осточертели. Вот я и смекнул, что самое подходящее для меня - найти такое необычное местечко, что только не ленись смотреть, кругом развлечения. Вот, подрядился на эту бензоколонку. Станет чересчур хлопотно, снимусь отсюда и переберусь на какое-нибудь старое шоссе, не такое оживленное; мне бы только заработать на пропитание, да чтобы еще оставалось время примечать, до чего же здесь все не так.
    - Неплохо ты сообразил, папаша, - сказал Томас; его смуглые руки лежали, отдыхая, на баранке. У него было отличное настроение. Десять дней кряду он работал в одном из новых поселений, теперь получил два выходных и ехал на праздник.
    - Уж я больше ничему не удивляюсь, - продолжал старик. - Гляжу, и только. Можно сказать, набираюсь впечатлений. Если тебе Марс, каков он есть, не по вкусу, отправляйся лучше обратно на Землю. Здесь все шиворот-навыворот: почва, воздух, каналы, туземцы (правда, я еще ни одного не видел, но, говорят, они тут где-то бродят), часы. Мои часы - и те чудят. Здесь даже время шиворот-навыворот. Иной раз мне сдается, что я один-одинешенек, на всей этой проклятой планете больше ни души. Пусто. А иногда покажется, что я - восьмилетний мальчишка, сам махонький, а все кругом здоровенное! Видит бог, тут самое подходящее место для старого человека. Тут не задремлешь, я просто счастливый стал. Знаешь, что такое Марс? Он смахивает на вещицу, которую мне подарили на рождество семьдесят лет назад - не знаю, держал ли ты в руках такую штуку: их калейдоскопами называют, внутри осколки хрусталя, лоскутки, бусинки, всякая мишура... А поглядишь сквозь нее на солнце - дух захватывает! Сколько узоров! Так вот, это и есть Марс. Наслаждайся им и не требуй от него, чтобы он был другим. Господи, да знаешь ли ты, что вот это самое шоссе проложено марсианами шестнадцать веков назад, а в полном порядке! Гони доллар и пятьдесят центов, спасибо и спокойной ночи.
    Томас покатил по древнему шоссе, тихонько посмеиваясь.
    Это был долгий путь через горы, сквозь тьму, и он держал руль, иногда опуская руку в корзинку с едой и доставая оттуда леденец. Прошло уже больше часа непрерывной езды, и ни одной встречной машины, ни одного огонька, только лента дороги, гул и рокот мотора, и Марс кругом, тихий, безмолвный. Марс - всегда тихий, в эту ночь был тише, чем когда-либо. Мимо Томаса скользили пустыни, и высохшие моря, и вершины среди звезд.
    Нынче ночью в воздухе пахло Временем. Он улыбнулся, мысленно оценивая свою выдумку. Неплохая мысль. А в самом деле: чем пахнет Время? Пылью, часами, человеком. А если задуматься, какое оно - Время то есть - на слух? Оно вроде воды, струящейся в темной пещере, вроде зовущих голосов, вроде шороха земли, что сыплется на крышку пустого ящика, вроде дождя. Пойдем еще дальше, спросим, как выглядит Время? Оно точно снег, бесшумно летящий в черный колодец, или старинный немой фильм, в котором сто миллиардов лиц, как новогодние шары, падают вниз, падают в ничто. Вот чем пахнет Время и вот какое оно на вид и на слух. А нынче ночью - Томас высунул руку в боковое окошко, - нынче так и кажется, что его можно даже пощупать.
    Он вел грузовик в горах Времени. Что-то кольнуло шею, и Томас выпрямился, внимательно глядя вперед.
    Он въехал в маленький мертвый марсианский городок, выключил мотор и окунулся в окружающее его безмолвие. Затаив дыхание, он смотрел из кабины на залитые луной белые здания, в которых уже много веков никто не жил. Великолепные, безупречные здания, пусть разрушенные, но все равно великолепные.
    Включив мотор, Томас проехал еще милю-другую потом снова остановился, вылез, захватив свою корзинку, и прошел на бугор, откуда можно было окинуть взглядом занесенный пылью город. Открыл термос и налил себе чашку кофе. Мимо пролетела ночная птица. На душе у него было удивительно хорошо, спокойно.
    Минут пять спустя Томас услышал какой-то звук. Вверху, там, где древнее шоссе терялось за поворотом, он приметил какое-то движение, тусклый свет, затем донесся слабый рокот. Томас повернулся, держа чашку в руке. С гор спускалось нечто необычайное.
    Это была машина, похожая на желто-зеленое насекомое, на богомола, она плавно рассекала холодный воздух, мерцая бесчисленными зелеными бриллиантами, сверкая фасеточными рубиновыми глазами. Шесть ног машины ступали по древнему шоссе с легкостью моросящего дождя, а со спины машины на Томаса глазами цвета расплавленного золота глядел марсианин глядел будто в колодец.
    Томас поднял руку и мысленно уже крикнул: "Привет!", но губы его не шевельнулись. Потому что это был марсианин. Но Томас плавал на Земле в голубых реках, вдоль которых шли незнакомые люди, вместе с чужими людьми ел в чужих домах, и всегда его лучшим оружием была улыбка. Он не носил с собой пистолета. И сейчас Томас не чувствовал в нем нужды хотя где-то под сердцем притаился страх.
    У марсианина тоже ничего не было в руках. Секунду они смотрели друг на друга сквозь прохладный воздух.
    Первым решился Томас.
    - Привет! - сказал он
    - Привет! - сказал марсианин на своем языке.
    Они не поняли друг друга.
    - Вы сказали "здравствуйте"? - спросили оба одновременно.
    - Что вы сказали? - продолжали они, каждый на своем языке.
    Оба нахмурились.
    - Вы кто? - спросил Томас по-английски.
    - Что вы здесь делаете? - произнесли губы чужака по-марсиански.
    - Куда вы едете? - спросили оба с озадаченным видом.
    - Меня зовут Томас Гомес.
    - Меня зовут Мью Ка.
    Ни один из них не понял другого, но каждый постучал пальцем по своей груди, и смысл стал обоим ясен.
    Вдруг марсианин рассмеялся.
    - Подождите!
    Томас ощутил, как что-то коснулось его головы, хотя никто его не трогал.
    - Вот так! - сказал марсианин по-английски. - Теперь дело пойдет лучше!
    - Вы так быстро выучили мой язык?
    - Ну что вы!
    Оба, не зная, что говорить, посмотрели на чашку с горячим кофе в руке Томаса.
    - Что-нибудь новое? - спросил марсианин, разглядывая его и чашку и подразумевая, по-видимому, и то и другое.
    - Выпьете чашечку? - предложил Томас.
    - Большое спасибо.
    Марсианин соскользнул со своей машины.
    Вторая чашка наполнилась горячим кофе. Томас подал ее марсианину. Их руки встретились и, точно сквозь туман, прошли одна сквозь другую.
    - Господи Иисусе! - воскликнул Томас и выронил чашку.
    - Силы небесные! - сказал марсианин на своем языке.
    - Видели, что произошло? - прошептали они.
    Оба похолодели от испуга.
    Марсианин нагнулся за чашкой, но никак не мог ее взять.
    - Господи! - ахнул Томас.
    - Ну и ну! - Марсианин пытался снова и снова ухватить чашку, ничего не получалось. Он выпрямился, подумал, затем отстегнул от пояса нож.
    - Эй! - крикнул Томас.
    - Вы не поняли, ловите! - сказал марсианин и бросил нож.
    Томас подставил сложенные вместе ладони. Нож упал сквозь руки на землю. Томас хотел его поднять, но не мог ухватить и, вздрогнув, отпрянул.
    Он глядел на марсианина, стоящего на фоне неба.
    - Звезды! - сказал Томас.
    - Звезды! - отозвался марсианин, глядя на Томаса.
    Сквозь тело марсианина, яркие, белые, светили звезды, его плоть была расшита ими словно тонкая, переливающаяся искрами оболочка студенистой медузы. Звезды мерцали, точно фиолетовые глаза, в груди и в животе марсианина, блистали драгоценностями на его запястьях.
    - Я вижу сквозь вас! - сказал Томас.
    - И я сквозь вас! - отвечал марсианин, отступая на шаг.
    Томас пощупал себя, ощутил живое тепло собственного тела и успокоился. "Все в порядке, - подумал он, - я существую".
    Марсианин коснулся рукой своего носа, губ.
    - Я не бесплотный, - негромко сказал он. - Живой!
    Томас озадаченно глядел на него.
    - Но если я существую, значит, вы - мертвый.
    - Нет, вы!
    - Привидение!
    - Призрак!
    Они показывали пальцем друг на друга, и звездный свет в их конечностях сверкал и переливался, как острие кинжала, как ледяные сосульки, как светлячки. Они снова проверили свои ощущения, и каждый убедился, что он жив-здоров и охвачен волнением, трепетом, жаром, недоумением, а вот тот, другой - ну, конечно же, тот нереален, тот призрачная призма, ловящая и излучающая свет далеких миров...
    "Я пьян, - сказал себе Томас. - Завтра никому не расскажу про это, ни слова!"
    Они стояли на древнем шоссе, и оба не шевелились.
    - Откуда вы? - спросил наконец марсианин.
    - С Земли.
    - Что это такое?
    - Там. - Томас кивком указал на небо.
    - Давно?
    - Мы прилетели с год назад, вы разве не помните?
    - Нет.
    - А вы все к тому времени вымерли, почти все. Вас очень мало осталось - разве вы этого не знаете?
    - Это неправда.
    - Я вам говорю, вымерли. Я сам видел трупы. Почерневшие тела в комнатах, во всех домах, и все мертвые. Тысячи тел.
    - Что за вздор, мы живы!
    - Мистер, всех ваших скосила эпидемия. Странно, что вам это неизвестно. Вы каким-то образом спаслись.
    - Я не спасся, не от чего мне было спасаться. О чем это вы говорите? Я еду на праздник у канала возле Эниальских Гор. И прошлую ночь был там. Вы разве не видите город? - Марсианин вытянул руку, показывая.
    Томас посмотрел и увидел развалины.
    - Но ведь этот город мертв уже много тысяч лет!
    Марсианин рассмеялся.
    - Мертв? Я ночевал там вчера!
    - А я его проезжал на той неделе, и на позапрошлой неделе, и вот только что, там одни развалины! Видите разбитые колонны?
    - Разбитые? Я их отлично вижу в свете луны. Прямые, стройные колонны.
    - На улицах ничего, кроме пыли, - сказал Томас.
    - Улицы чистые!
    - Каналы давно высохли, они пусты.
    - Каналы полны лавандового вина!
    - Город мертв.
    - Город жив! - возразил марсианин, смеясь еще громче. - Вы решительно ошибаетесь. Видите, сколько там карнавальных огней? Там прекрасные челны, изящные, как женщины, там прекрасные женщины, изящные, как челны, женщины с кожей песочного цвета, женщины с огненными цветками в руках. Я их вижу, вижу, как они бегают вон там, по улицам, такие маленькие отсюда. И я туда еду, на праздник, мы будем всю ночь кататься по каналу, будем петь, пить, любить. Неужели вы не видите?
    - Мистер, этот город мертв, как сушеная ящерица. Спросите любого из наших. Что до меня, то я еду в Грин-Сити - новое поселение на Иллинойсском шоссе, мы его совсем недавно заложили. А вы что-то напутали. Мы доставили сюда миллион квадратных футов досок лучшего орегонского леса, несколько десятков тонн добрых стальных гвоздей и отгрохали два поселка - глаз не оторвешь. Как раз сегодня спрыскиваем один из них. С Земли прилетают две ракеты с нашими женами и невестами. Будут народные танцы, виски...
    Марсианин встрепенулся.
    - Вы говорите - в той стороне?
    - Да, там, где ракеты. - Томас подвел его к краю бугра и показал вниз. - Видите?
    - Нет.
    - Да вон же, вон, черт возьми! Такие длинные, серебристые штуки.
    - Не вижу.
    Теперь рассмеялся Томас.
    - Да вы ослепли!
    - У меня отличное зрение. Это вы не видите.
    - Ну хорошо, а новый поселок вы видите? Или тоже нет?
    - Ничего не вижу, кроме океана - и как раз сейчас отлив.
    - Уважаемый, этот океан испарился сорок веков тому назад.
    - Ну, знаете, это уж чересчур.
    - Но это правда, уверяю вас!
    Лицо марсианина стало очень серьезным.
    - Постойте. Вы в самом деле не видите города, как я его вам описал? Белые-белые колонны, изящные лодки, праздничные огни - я их так отчетливо вижу! Вслушайтесь! Я даже слышу, как там поют. Не такое уж большое расстояние.
    Томас прислушался и покачал головой.
    - Нет.
    - А я, - продолжал марсианин, - не вижу того, что описываете вы. Как же так?..
    Они снова зябко вздрогнули, точно их плоть пронизало ледяными иглами.
    - А может быть?..
    - Что?
    - Вы сказали "с неба"?
    - С Земли.
    - Земля - название, пустой звук... - произнес марсианин. - Но... час назад, когда я ехал через перевал... - Он коснулся своей шеи сзади. - Я ощутил.
    - Холод?
    - Да.
    - И теперь тоже?
    - Да, снова холод. Что-то было со светом, с горами, с дорогой - что-то необычное. И свет, и дорога словно не те, и у меня на мгновение появилось такое чувство, будто я последний из живущих во вселенной...
    - И со мной так было! - воскликнул Томас взволнованно; он как будто беседовал с добрым старым другом, доверяя ему что-то сокровенное.
    Марсианин закрыл глаза и снова открыл их.
    - Тут может быть только одно объяснение. Все дело во Времени. Да-да. Вы - создание Прошлого!
    - Нет, это вы из Прошлого, - сказал землянин, поразмыслив.
    - Как вы уверены! Вы можете доказать, кто из Прошлого, а кто из Будущего? Какой сейчас год?
    - Две тысячи второй!
    - Что это говорит мне?
    Томас подумал и пожал плечами.
    - Ничего.
    - Все равно, что я бы вам сказал, что сейчас 4 462 853 год по нашему летосчислению. Слова - ничто, меньше, чем ничто! Где часы, по которым мы бы определили положение звезд?
    - Но развалины - доказательство! Они доказывают, что я - Будущее. Я жив, а вы мертвы!
    - Все мое существо отвергает такую возможность. Мое сердце бьется, желудок требует пищи, рот жаждет воды. Нет, никто из нас ни жив, ни мертв. Впрочем, скорее жив, чем мертв. А еще вернее, мы как бы посередине. Вот: два странника, которые встретились ночью в пути. Два незнакомца, у каждого своя дорога. Вы говорите, развалины?
    - Да. Вам страшно?
    - Кому хочется увидеть Будущее? И кто его когда-либо увидит? Человек может лицезреть Прошлое, но чтобы... Вы говорите, колонны рухнули? И море высохло, каналы пусты, девушки умерли, цветы завяли? - Марсианин смолк, но затем снова посмотрел на город. - Но вон же они! Я их вижу, и мне этого достаточно. Они ждут меня, что бы вы ни говорили.
    Точно так же вдали ждали Томаса ракеты, и поселок, и женщины с Земли.
    - Мы никогда не согласимся друг с другом, - сказал он.
    - Согласимся не соглашаться, - предложил марсианин. - Прошлое, Будущее - не все ли равно, лишь бы мы оба жили, ведь то, что придет вслед за нами, все равно придет - завтра или через десять тысяч лет. Откуда вы знаете, что эти храмы - не обломки вашей цивилизации через сто веков? Не знаете. Ну так и не спрашивайте. Однако ночь коротка. Вон рассыпался в небе праздничный фейерверк, взлетели птицы.
    Томас протянул руку. Марсианин повторил его жест. Их руки не соприкоснулись - они растворились одна в другой.
    - Мы еще встретимся?
    - Кто знает? Возможно, когда-нибудь.
    - Хотелось бы мне побывать с вами на вашем празднике.
    - А мне - попасть в ваш новый поселок, увидеть корабль, о котором вы говорили, увидеть людей, услышать обо всем, что случилось.
    - До свидания, - сказал Томас.
    - Доброй ночи.
    Марсианин бесшумно укатил в горы на своем зеленом металлическом экипаже, землянин развернул свой грузовик и молча повел его в противоположную сторону.
    - Господи, что за сон, - вздохнул Томас, держа руки на баранке и думая о ракетах, о женщинах, о крепком виски, о вирджинских плясках, о предстоящем веселье.
    "Какое странное видение", - мысленно произнес марсианин, прибавляя скорость и думая о празднике, каналах, лодках, золотоглазых женщинах, песнях...
    Ночь была темна. Луны зашли. Лишь звезды мерцали над пустым шоссе. Ни звука, ни машины, ни единого живого существа, ничего. И так было до конца этой прохладной темной ночи.

Tags: арт, беседка, библиотерапия, заметки, исследования, когда - любопытно, размышления, символикапрёт, философическое
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments