. (veprmouse) wrote,
.
veprmouse

Иногда...

...нам кажется, что контролируя и изменяя свой внешний вид, мы можем контролировать тот стыд, который испытываем внутри себя,.. стыд собственного несовершенства, изъяна, неполноценности, недостатков, несоответствия,.. 
***
а правда ли, что...
...тот, кто боится неодобрения, осуждения, оценок, насмешек, критики, etc., становится прозрачным, невидимым, и постепенно... исчезает?!
...правда...а почему это случается, что к этому приводит? кого назначаем эталоном, держателем меры?..
***
В своей книге  "Исчезающие люди: Стыд и внешний облик" Б.Килборн исследует динамику стыда, используя литературные произведения и материалы клинических случаев.
Автор книги, имея подготовку по литературе, истории, антропологии и клиническому психоанализу, рассматривает вопрос о том, как человек, контролируя свой внешний облик, пытается совладать со своими чувствами. Считая, что психология внешнего облика еще не достаточно исследована, Килборн объединяет в своей книге примеры из литературы и своей клинической практики, чтобы сделать следующее утверждение: стыд и внешний облик являются главной причиной страха, возникающего и у литературных персонажей, и у реальных людей. Автор описывает, что стыд по поводу своего внешнего облика порождает не только желание исчезнуть, но и страх исчезновения.
"Исчезающие люди" являются неким гибридом прикладной литературы и прикладного психоанализа, они помогают нам понять истоки психокультурного кризиса, потрясающего наше ориентированное на внешность, побуждающее к стыду общество.
***

А детская писательница Туве Янссон рассказала об этом в своей сказке "Дитя-невидимка".

Был темный и дождливый вечер. Все сидели на веранде за столом и чистили грибы. Весь стол был накрыт газетами, а посредине горела керосиновая лампа. Углы же веранды утопали в темноте.
— Мю снова набрала рыжиков, — сказал папа. — В прошлом году она собирала одни мухоморы.
— Будем надеяться, что в будущем году это будут лисички, — добавила мама, — или хотя бы сыроежки.
— Век живи, век надейся, — заметила, тихонько посмеиваясь, Малышка Мю.
Они продолжали чистить грибы. На веранде царила мирная тишина. Внезапно кто-то негромко постучал в окошко, и на веранде, стряхивая с плаща капли воды, неожиданно появилась Туу-тикки. Придерживая дверь, она позвала кого-то из дождевой мглы:
— Заходи, заходи!
— Кого ты привела? — спросил Му-ми-тролль.
— Нинни, — ответила Туу-тикки. — Малютку зовут Нинни.
Она по-прежнему ждала, придерживая дверь. Никто не входил.
— Ну ладно! — пожимая плечами, сказала Туу-тикки. — Пусть сидит в саду, раз она такая стеснительная.
— А она не промокнет? — спросила Муми-мама.
— Наверное, это не важно, если она все равно невидимка, — ответила Туу-тикки и, пройдя на веранду, села на стул.
Все перестали чистить грибы и ждали, пока она объяснит свои слова.
— Вы ведь знаете, как легко стать невидимкой, если тебя часто пугают, — сказала Туу-тикки и съела гриб-дождевик, похожий на маленький хорошенький снежок. — Ну ладно.
 Эту Нинни по глупости испугала тетенька, которая взяла малютку на свое попечение, хотя и не любила ее. Я встретила эту тетю, она ужасная. Понимаете, она совсем не злая, такое еще можно было бы понять, а просто холодная как лед и ироничная.
— Что такое «ироничная»? — спросил Муми-тролль.
— Представь себе, что ты поскользнулся на грибке, на полу и уселся прямо в кучу очищенных грибов, — стала объяснять ему Туу-тикки. — А твоя мама, вместо того чтобы рассердиться (это было бы понятно), сказала бы холодно и злобно: «Ясно, по-твоему, это означает танцевать. Но я была бы тебе очень признательна, если бы ты оставил в покое грибы, которые идут в пищу». Ну вот, что-нибудь в этом роде.
— Тьфу, как противно! — произнес Муми-тролль.
— Не правда ли? — подхватила Туу-тикки. — А эта тетка именно так и говорила. Она иронизировала с утра до вечера, а кончилось тем, что малютка начала бледнеть, бледнеть и стала невидимкой. В прошлую пятницу ее уже вообще не было видно. Тетка отдала ее мне. Заявила, что она фактически не в состоянии заботиться о родственниках, которых даже увидеть не может.
— А что ты сделала с этой теткой? — удивленно глядя на Туу-тикки, спросила Мю. — Ты хоть поколотила ее как следует?
— Не имеет смысла колотить тех, кто иронизирует, — ответила Туу-тикки. — Я взяла Нинни к себе домой, а теперь привела сюда, чтобы вы помогли ей и она перестала бы быть невидимкой.
Все ненадолго замолчали.

Только дождь барабанил по крыше веранды. Не отрывая глаз от Туу-тикки, все о чем-то думали.
— А она разговаривает? — спросил папа.
— Нет, но тетка надела ей на шею колокольчик, чтобы знать, где она.
Туу-тикки поднялась и снова открыла дверь.— Нинни! — крикнула она в темноту. Прохладный свежий запах осени ворвался на веранду, а треугольник света упал на траву. Немного погодя за дверью нерешительно зазвенел колокольчик — звук поднялся на крыльцо и смолк. Чуть повыше пола на черной ленточке ви-сел маленький серебряный колокольчик. У Нинни, должно быть, была очень тоненькая шейка.
— Ага! — сказала Туу-тикки. — Вот твоя новая семья. Они иногда чуть дурашливые, но, в общем, довольно милые.
— Дайте малютке стул, — велел папа. — Она умеет чистить грибы?
— Я ничего не знаю о Нинни, — заверила его Туу-тикки. — Я только привела ее сюда. Теперь у меня другие дела. Загляните ко мне на днях и расскажите, как тут у вас. Пока, привет!
Когда Туу-тикки ушла, на веранде воцарилась полная тишина: все семейство не отрывая глаз, смотрело на пустой стул и серебряный колокольчик. Немного погодя одна из лисичек медленно поднялась в воздух. Невидимые лапки очистили ее от хвои и земли, а потом грибок, разрезанный на мелкие части, поплыл в мисочку. Новый грибок заколыхался в воздухе.
— Здорово! — сказала восхищенно Мю. — Попробуйте дать ей что-нибудь поесть. Интересно, видно, как еда спускается к ней в животик?
— А вы можете придумать, как сделать, чтобы она перестала быть невидимой? — озабоченно воскликнул папа. — Может, надо пойти к доктору?
— А зачем? — ответила мама. — Может, ей нравится быть немножко невидимкой. Туу-тикки сказала, что она застенчивая. По-моему, лучше всего оставить дитя в покое, пока мы не придумаем средства получше.
  Так они и сделали. Мама  постелила  Нинни  в  восточной мансарде, где как раз никто не жил. Серебряный   колокольчик   прозвучал  вслед за  шажками  невидимки вверх по  лестнице,  напомнив маме о кошке,  которая когда-то жила у них. Рядом с кроватью, на тумбочке, мама выстроила в ряд яблоко,  стакан  с  соком  и три  полосатые карамельки, которые поровну делили на всех по вечерам. Потом она зажгла свечу и сказала:
— Теперь, Нинни, спи. Спи вволю, столько, сколько сможешь. Я утром оставлю кофе под грелкой, так что он будет теплым. А если ты, Нинни, испугаешься или чего-нибудь захочешь, нужно только спуститься вниз и позвонить в колокольчик. Мама увидела, как одеяло поднялось и накрыло какой-то очень маленький холмик, а в перине была ямка. Мама спустилась к себе вниз, отыскала и вытащила из ящика старинные бабушкины заметки о Безошибочных домашних средствах лечения. От дурного глаза. От хандры. От простуды. Нет, все не то! Мама листала тетрадь и искала. Напоследок она нашла в самом конце запись, сделанную, когда бабушкина рука уже стала дрожать, а почерк совсем изменился: «Если очертания какого-либо из ваших знакомых начинают расплываться, как в тумане, и их уже трудно разглядеть...» Ну вот! Наконец-то! Вот спасибо! Мама прочитала довольно сложный рецепт. И тут же принялась готовить Безошибочное домашнее средство для лечения Нинни.

  Колокольчик, звеня, спускался вниз по лестнице: один шажок в минуту и маленький перерыв перед следующим. Муми-тролль все утро ждал этих шажков. Но самое интересное сегодня был вовсе не серебряный колокольчик. Самое интересное были лапки. Лапки Нинни, которые шагали вниз по лестнице, очень маленькие лапки с боязливыми крошечными пальчиками, тесно прижавшимися друг к другу. Видны были одни только лапки, и это было ужасно.
Спрятавшись за печкой, Муми-тролль завороженно уставился на эти лапки, которые уже вышли на веранду. Нинни пила кофе. Чашка поднималась и опускалась. Нинни ела бутерброды с джемом. Чашка одиноко проплыла на кухню, где ее вымыли и поставили в шкаф. Нинни была очень аккуратной малышкой. Муми-тролль ринулся в сад и закричал:
— Мама! У нее появились лапки! А теперь лапки видны еще больше!
«Охотно верю, — подумала мама, сидевшая на верхушке яблони. — Бабушка была мастерицей своего дела, да. Хорошо, что я придумала подмешать Безошибочное домашнее средство еще и в кофе Нинни».
— Отлично! — сказал папа. — А еще лучше будет, когда она предъявит нам свою мордашку. Почему-то меня очень удручает, когда приходится беседовать с личностями, которых не видно. И которые тебе не отвечают.
— Тссс! — предостерегла его мама. Лапки Нинни виднелись в траве между опавшими яблоками.
— Привет,  Нинни! — крикнула Мю. — Ты спала, как свинушка! Когда ты предъявишь нам свою мордочку?! Должно быть, пятачок у тебя жутковатый, раз тебе пришлось сделаться невидимкой!
— Тише ты, — прошептал Муми-тролль. — Она обидится. Подойдя к Нинни, он заискивающе произнес:
— Не обращай внимания на Мю! Она страшная грубиянка. У нас ты в полной безопасности. И вовсе незачем тебе думать об этой ужасной тетке. Она не сможет прийти к нам и утащить тебя...
В тот же миг лапки Нинни побледнели, и их едва можно было разглядеть в траве.
— Дорогой мой, ты осленок! — рассерженно сказала мама. — Уж ты-то можешь понять: нечего напоминать ребенку о такой беде. Собирай лучше яблоки и не городи чепуху. Все стали собирать яблоки. Лапки Нинни снова мало-помалу приобрели свои очертания и полезли на дерево.
  Стояло прекрасное осеннее утро, мордочка в тени чуть замерзала, но на солнце было тепло почти как летом. После ночного дождя все вокруг было мокрое и отливало яркими, сверкающими красками. Когда все яблоки собрали (или стряхнули с дерева), папа вынес в сад самую большую соковыжималку, и все стали готовить яблочное пюре. Муми-тролль вертел ручку, мама клала яблоки в соковыжималку, а папа носил банки с пюре на веранду. Малышка Мю сидела на верхушке дерева и распевала Великую яблочную песню. Вдруг раздался эвон стекла.
Бац! И посреди садовой дорожки уже лежит высокая горка пюре, ощетинившаяся осколками стекла. А рядом с горкой мелькнули лапки Нинни, которые быстро побледнели и исчезли.
— Вон оно что! — произнесла мама. — Это та самая банка, которую мы всегда отдаем шмелям. А теперь нам не придется тащить ее на луг. И бабушка моя всегда говорила, что если уж земле приходится выращивать плоды, то в конце осени надо сделать ей ответный подарок.
Лапки .Нинни вернулись назад, над ними уже торчала пара худеньких коленок. Над коленками смутно мелькал подол коричневого платьица.
— Я вижу ее ножки! — закричал Муми-тролль.
— Поздравляю! — сказала Малышка Мю, выглядывая с верхушки яблони. — Все наладится. Но почему она ходит в таком табачно-коричневом платъе, одна Морра знает.
Мама, кивнув головой самой себе, подумала о своей мудрой бабушке и о ее лечении Безошибочными домашними средствами.
   Нинни едва слышными шагами кралась за муми-троллями целый день. Они оборачивались при звуках колокольчика, следовавшего за ними по пятам,  и Нинни уже не казалась им такой чудной.
Вечером  они  почти  забыли  про  нее. Но  когда все легли  спать,   мама вытащила из своего сундука пунцовую шаль и стала шить из нее маленькое платьице. Когда платьице было готово, мама отнесла его в восточную мансарду, где свет был уже погашен, и осторожно повесила на стул. А потом подшила кусок оставшийся материи и завязала из нее  бант для волос. Маме было страшно весело. Это было все равно, что снова шить  платье кукле. А самое интересное — даже не знать, какие волосы у этой куклы — золотистые или черные.
Назавтра Нинни надела новое платьице. Она была видна уже до самой шейки и, спустившись вниз к утреннему кофе, сделала книксен и пискнула: — Большое спасибо! Все семейство так смутилось и разволновалось, что никто не нашелся что сказать. И, кроме того, никто толком не знал, куда надо смотреть, когда разговариваешь с Нинни. Все, конечно, пытались задержать   взгляд   чуть   повыше   колокольчика,   где  предположительно  были  глазки Нинни. Но, по правде говоря, взгляд соскальзывал вниз и задерживался на том, что было видно. А это ведь не совсем вежливо.
Папа откашлялся. .
— Так приятно, — начал он, — что Малютку Нинни сегодня видно гораздо лучше. Чем больше видишь, тем веселее...
Громко расхохотавшись, Мю постучала ложкой о стол.
— Хорошо, что ты начала болтать, — заметила она. — Если бы еще тебе было что  сказать! Может, ты знаешь какие-нибудь интересные игры?
— Нет, — пискнула Нинни. — Но я слышала, что некоторые умеют играть.
Муми-тролль был в восторге. Он решил научить Нинни всем играм, какие только знал сам.
Выпив кофе, они втроем спустились вниз к реке и начали играть. Но Нинни оказалась совершенно несносной. Она приседала и делала книксены и совершенно серьезно произносила: «Ясное дело», причем произносила очень приятно и естественно, но при этом все совершенно определенно понимали, что играла она из вежливости, а не ради забавы.
— Ну беги же! — кричала Мю. — Выходит, ты даже прыгать не умеешь!
Тоненькие ножки Нинни послушно бегали и прыгали. Затем она снова застывала на месте, свесив ручки. Пустой вырез платья чуть пониже колокольчика казался каким-то странно беспомощным.
— Ты что, ждешь, пока тебя похвалят, а? — кричала Мю. — Чего ты такая дохлая? Хочешь, чтобы я тебя поколотила, а?!
— Лучше не надо! — покорно пискнула Нинни.
— Она не умеет играть, — озадаченно пробормотал Муми-тролль.
— Она не умеет злиться, — сказала Малышка Мю. — Это ее главный недостаток. Послушай, ты, — продолжала Мю, подступив вплотную к Нинни и бросая на нее грозные взгляды, — у тебя никогда не будет собственного лица, пока ты не научишься драться. Поверь мне!
— Ладно! — согласилась Нинни, осторожно отступая назад.
Но от ее согласия лучше не стало. Наконец они отказались от мысли научить Нинни  играть. Забавные истории ей тоже не нравились. Она всегда смеялась невпопад. И на того, кто рассказывал, это действовало удручающе. Так что ее оставили в покое.

 Дни шли, а у Нинни по-прежнему не было лица. Все уже привыкли к тому, что ее пунцовое платьице следует по пятам за Муми-мамой. Стоило маме остановиться, как звон серебряного колокольчика тут же умолкал, но, как только она снова шла вперед, он начинал звонить. Чуть повыше платьица колыхался в воздухе пунцовый бант. Это производило довольно странное впечатление.
 Мама по-прежнему вливала в Нинни бабушкино Безошибочное домашнее средство, но ничего не помогало. Тогда, отложив его в сторону, она подумала, что обходились же в старину без головы и, быть может, Нинни не особенно красива. Теперь каждый мог сам по-своему представить себе ее мордашку, а это иногда способствует более близкому знакомству.
В один прекрасный день все семейство отправилось на пляж, чтобы вытащить на берег лодку: приближалась зима. Пока шли лесом, колокольчик Нинни, как всегда, звенел за ними, но, когда семейство спустилось к морю, она внезапно остановилась. Потом легла навзничь в песок и захныкала.
— Что это с Нинни? Она чего-нибудь боится? — спросил папа.
— Может, она никогда раньше не видела моря? — сказала мама. Нагнувшись, она о чем-то пошепталась с Нинни. Потом, снова выпрямившись, сказала:
— Да, она видит море впервые и думает, что оно слишком большое.
— Из всех идиотских детенышей... — начала было Малышка Мю, но мама, строго глянув на нее, сказала: — На себя оборотись... А теперь вытащим лодку на берег. Они вышли на мостик купальни, где жила Туу-тикки, и постучались.
— Привет! — поздоровалась Туу-тик-ки. — Как поживает дитя-невидимка?
— Не хватает только мордочки, — ответил папа. — Сейчас она как раз немного не в себе, но это, наверное, пройдет. Ты не можешь подсобить капельку с лодкой?
— Ясно, могу, — сказала Туу-тикки.
  Когда лодку вытащили на берег и перевернули килем кверху, Нинни тихонько подкралась к кромке воды и неподвижно застыла на мокром песке. Ее оставили в покое. Усевшись на мостки, мама стала глядеть вниз, в воду.
— Ух, какой холодной кажется вода, — сказала она. И, чуть зевнув, добавила, что у них давненько не случалось ничего интересного.
Подмигнув Муми-троллю, папа скорчил жуткую гримасу и начал медленно подкрадываться к маме за ее спиной. Конечно, он вовсе не собирался бросить ее в море, как частенько делал, когда она была молода. Может, он даже не собирался ее пугать, а хотел лишь чуточку позабавить малышей.
Но прежде, чем папа успел подкрасться к маме, послышался страшный вой, пунцовая молния метнулась на мостки, папа дико закричал и уронил в море шляпу. Нинни вонзила свои крохотные зубки-невидимки в папин хвост, а зубки у нее были острые.
— Браво, браво! — закричала Мю. — Я сама и то бы лучше не сделала!
Нинни, с маленьким, курносым, злым личиком под рыжей челкой, стояла на мостках и шипела на папу, словно кошка.
— Не смей толкать ее в это огромное, жуткое море! — крикнула она.
— Она больше не невидимка! Она больше не невидимка! — закричал Муми-тролль. — А ведь она миленькая!
— Довольно миленькая, — сказал Муми-папа, оглядывая свой укушенный хвост. — Из всех малявок, которых мне довелось видеть в жизни — с головой или без головы, — эта самая глупая, самая дурашливая, самая дурно воспитанная!
Улегшись на мостки, он попытался выловить палкой свою шляпу. И как уж это случилось, никто так и не понял, но папа поскользнулся и полетел вверх тормашками. Он тут же вынырнул и твердо встал на дно, подняв морду над водой; в ушах у него было полно тины.
— О! — вскричала Нинни. — О, до чего же весело! Нет, как чудесно! — И она захохотала так, что все мостки затряслись.
— Должно бьггь, она никогда раньше не смеялась, —  смущенно произнесла Туу-тикки. — Сдается, малютка так у вас переменилась, что стала куда хуже Малышки Мю. Но главное — она перестала быть невидимкой.
— Это всецело заслуга моей бабушки, — сказала Муми-мама.
Tags: (не)выдуманные истории, библиотерапия, исследования, книги, метафоры состояний, продобрыесемейки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments